Новости
Рисунок на асфальте
История одной любви (продолжение)
Фото автора

Записная книжка

Продолжение (начало ЗДЕСЬ)

Галке собеседник явно нравился. Они оба забыли о времени и бренном течении жизни, им казалось, несмотря на разницу в возрасте, что они знали друг друга много лет.

За окном дрожали желтые огни, выгнутая спина моста освободилась от чрезмерной ноши, и они любовались силуэтами чугунных перил, освещенных ночными фонарями. Паутина проводов, кружева сводов, прыгающий дождь в разноцветных лужах, отраженные в огромном стекле кафетерия, действовали завораживающе.

«Самое прекрасное в жизни – бред, и самый прекрасный бред – влюбленность», - Галка явно находилась во власти туманных образов Евгения Замятина (не по возрасту начитанный ребенок).

Пока девочка близко-близко видела умные глаза, чувствовала неподдельный интерес к своей персоне, она продолжала ощущать себя вне времени и пространства…

Но, когда Михаил (так звали незнакомца) отправился к стойке за очередной порцией пирожного-мороженого, а рыжая официантка, то и дело выдававшая косяки в их сторону, откровенно вцепилась глазами ему вслед, Галку осенило: господи, ведь это тот самый парнишка (при близком рассмотрении мужчина) из телефонной будки!

Фигура у Михаила действительно юношеская. Значит, записная книжка принадлежит ему? Что все это означает? Галку охватило непонятное тревожное чувство, она мгновенно утратила всякую способность адекватно соображать. И, схватив со спинки стула свой невечерний «прикид», не стала дожидаться возвращения кавалера: выскочила незамеченной в неприветливую темноту знакомой улицы.

Господи, ведь бабушка давно заждалась ее, непутевую любительницу приключений, а ей совсем не хотелось объяснений – скучных экскурсий в реальность.

Каблучки стучали по мокрому тротуару, приближаясь к дому, и до сумасшедшей Галки постепенно начало доходить, что она натворила. Перепрыгивая лужи, торопливыми шагами девчушка приближалась к дому. Но каким нестерпимым было ее желание вернуться обратно!

Бабушка открыла без звонка – видимо, давно поджидала у двери. Увидев родное, утомленное тревогой лицо, виноватая, она так и не произнесла заготовленную фразу «заболталась с подружкой», а беззвучно заплакала у нее на плече.

– Ну-ка, что стряслось, говори, - решительно приступила бабуля к своим обязанностям воспитательницы, не на шутку испугавшись за внучку.

– Абсолютно ничего. Бабуля, давай завтра, честно.

Галка закрылась в своей комнате и долго сидела в темноте.

Только теперь она поняла, какую глупость сотворила. Ведь Михаила она может не увидеть НИКОГДА! И как испугало ее это страшное, безысходное слово. Она все еще чувствовала его теплые сильные руки, казалось, явственно ощущала влажность так и не прикоснувшихся губ. Но желание она не могла не прочитать в уставших глазах уже совсем не молодого мужчины. В ее, еще детском, воображении рисовались наивные, чувственные картинки.

Очнувшись от наваждений, Галка бросилась к выключателю и схватила свои черновые наброски. Так и есть, эта вихрастая, смешная челка… Девчонка взялась за краски. Выделила серебром слегка проступившую седину, легкие морщинки у глаз, опустила уголки губ, чуть округлила и ссутулила юношескую стать и, подобно греческому скульптору, влюбилась в едва законченный эскиз.

Сомнений не осталось – это был он! Она ругала себя за то, что так глупо сбежала и никак не могла соотнести их случайную встречу с записью в найденной записной книжке.

Галка ведь не приняла всерьез фразу о том, что Михаил за ней наблюдает… Но, с другой стороны, откуда тому известен их с бабулей адрес? Больше всего Галка сейчас жалела о том, что злосчастная записная книжка осталась у нее, хотя пришло бы ее новому знакомому в голову, что эта странная «Л» со звездочками и есть она, дуреха?

Галку слегка знобило, голова была тяжелой. Она не могла освободиться от бремени захлестнувших эмоций. Стихи рождались молниеносно, не хватало слов, строк, бумаги, а нахлынувшее чувство стремилось безудержно вырваться наружу, как из заточения:

Я войду в твой день,

В неподвижность стен,

В непроглядность тьмы

Светом от луны.

Я войду в твой мир

Тенью от картин

Уроню печаль,

Чтоб с тобой молчать.

Я возьму в ладонь

Все твое тепло…

Ой, как горяча,

Не ладонь – свеча.

Так и уснула, уставшая, взбудораженная переполненная чувствами.

А бабушке не спалось… Нелады с девкой. Влюбилась, похоже. Она вспоминала свою Танюшу, такую же без памяти взволнованную после их первого свидания с Мишкой (будущим зятем). Тот однажды защитил ее от наглых хулиганов, жаждущих познакомиться на ночь глядя, на скамейке у собственного подъезда. Врезал обоим так толково, умеючи, со знанием дела, и растворился в темноте.

Как всякая девчонка в ее возрасте, Татьяна грезила о «рыцаре на белом коне», сильном, благородном и, конечно, единственном. Поэтому, однажды увидев, она упорно искала своего случайного спасителя - и нашла! Узнала, что называется, из тысячи.

- По ушам, - вспоминала, смеясь. - Прямо в ДОСААФовском бассейне, когда он из воды выходил, сняв резиновую шапочку.

Парень прошлепал мимо по скользкому пластиковому полу. Мокрый, взъерошенный, с оттопыренными ушами, так рельефно отпечатавшимися тогда в сознании девчонки.

Молодой человек был явно не расположен к знакомству. Но Таня мгновенно метнулась к нему:

- Вы меня помните?..

В тот же вечер они пошли в кофейню, юноша угощал ее чудесным напитком с ромом, мороженым, а потом они, завороженные друг другом, гуляли до утра. Сколько было еще бессонных ночей за те два месяца свиданий ее дочери, Надежда Дмитриевна сказать не берется. Но Татьяна была сказочно счастливой…

Только уж очень недолгим и хрупким оказалось это счастье. Через каких-то три с половиной года после безмятежной эйфории их совместного проживания дочери не стало. При этом пять последних, жутких месяцев их недолгого брака Надежда Дмитриевна вряд ли сможет забыть.

Будучи уже смертельно больной, Таня рассказала матери, как увидела на плече возлюбленного белокурую головку, доверчиво прижатую к изголовью мужа. Она не устроила тогда скандала, каких-то разбирательств, не плакала, как водится, по ночам – просто жизнь для нее потеряла всякий смысл.

Надежда Дмитриевна поначалу могла только догадываться о случившемся. Хотя с высоты своего опыта понимала, что настоящая любовь редко бывает ответной, но любимый дочерью человек был отцом ее крошечной внучки. Возможно, он не любил Танюшу так сильно, как она его, но общий ребенок связывал их кровно. И с инстинктом материнской мудрости она делала все возможное и невозможное, чтобы как-то примирить супругов. Татьяна же, наоборот, не пыталась тактично и взвешенно выстраивать отношения, просто не могла чувствовать так же, как прежде. Их брак заскрипел по всем швам. Когда человек любит, он незаметно становится рабом, хотя не осознает свое рабство. Тот, кто любит, – всегда слабее. Но простить предательство Татьяна все же не сумела. Гордая, но хрупкая и беззащитная по природе, несчастная женщина не понимала одного: как вынуть из сердца чудовищный камень боли, который не просто, как огненный шар, сжигает тело, а медленно и безжалостно испепеляет душу.

Уходя, она просила мать о немногом: беречь Галку, худенькую, крохотную малышку, бесценный плод их безрассудной любви…

Плащ

Мишка поначалу дико запил, а однажды пришел тихий, подавленный, собрал вещи, и, не простившись с дочкой, ушел. Через несколько месяцев сделал памятник жене с явно запоздавшей и обессмысленной смертью надписью - «Любимой» - а также пафосным, горьким текстом из Александра Чавчавадзе, грузинского романтика:

«Миг с тобою – свет с высоты. Без тебя - не видно ни зги мне».

Почти двенадцать лет он жил с опущенной головой. Его новая жена и сын-озорник давным-давно стали безразличны. А маленькую светлоголовую дочурку, как две капли воды похожую на Танюшку, старался не вспоминать.

Непереносимая боль и раскаяние долго не давали покоя, а трагические события не оставляли ни малейших шансов на миролюбивые отношения. Исправно высылая по почте деньги, Миша даже не пытался задуматься, сколько дочери лет. Сам факт совершеннолетия не являлся прекращением денежных обязательств, и вообще жизнь его текла тускло, однообразно, убого… до встречи с Галкой.

В тот злополучный дождливый день он поссорился со своим старым приятелем, забыл в телефонной будке записную книжку и «потерял» ее, только что познакомившуюся с ним совсем юную хорошенькую девчушку. Она попросту убежала от него. И Михаил уже несколько дней не находил себе места…

Он никогда не верил в любовь с первого взгляда (с Татьяной было все до точности наоборот), а в его возрасте подобное - полный абсурд, но девчонка не выходила у него из головы ни днем, ни ночью. Как и когда это хрупкое создание успело так изранить свою душу? Сколько в ней недетского трагизма и внутренней силы и как близка она ему своим отрицанием и смирением одновременно!

Мишка много лет не испытывал ничего подобного. Несколько раз, как киноленту, прокручивал в памяти все эпизоды встречи. Мысленная «камера» останавливала вспышку света на одном и том же месте: причудливая пуговица на плаще, так странно похожая на те, пришитые Танюшкой к его штормовке. Он тогда отмахивался:

- Они чересчур шикарны для моей одежки.

- Эстетика здесь второе, главное - не оторвутся, - настаивала Танюша.

Мишка вспоминал застенчивый взгляд, мягкую улыбку когда-то любимой женщины и незаметно для себя приблизился к скамейке, где он познакомился с Галей. Ужасно досадно: она исчезла, как невидимка, в стареньком плаще - промокшая принцесса на горошине, худенькая, печальная, невыносимо привлекательная и родная … стоп, та же старомодная пуговица и такой до боли знакомый плащ. А лицо… Господи, «не дай мне бог сойти с ума». У Михаила стучали виски: отчетливо обозначились в памяти дни и минуты прошлого. Прозрачно-бледное, юное лицо Тани в легком плащике, как наваждение, без конца рисовалось в его воспаленном мозгу.

Ну, где ее (Галю) найти? Сознание все же опрокидывалось в реальность. Шли недели...

И однажды, как в тот счастливый день – воскресенье - Михаил отправился в знакомый микрорайон. Без малейшей надежды на удачу он поплелся к той же телефонной будке, сетуя на себя за забытый блокнот. Природная рассеянность. А ведь там был записан новый адрес Надежды Дмитриевны, которую он поклялся себе навестить. Хотя, как это сделать после стольких лет обреченного молчания, он представлял весьма расплывчато.

Неожиданно вспыхнувшее чувство к Галке переполняло его, Михаил стал копаться в себе намного больше обычного. Воспринимал ее нелепое исчезновение как расплату за прежнее малодушие. Ну почему его жизнь – бесконечная череда потерь? А душа бескрыла и грешна?

Мучимый нахлынувшими воспоминаниями, Михаил внезапно вскочил, как ужаленный, рывком достиг знакомой телефонной будки и набрал номер справки. Ноль девять… ждите ответа…

Перчатка

Каменные ладони тротуара стирали и без того изношенные ботинки, а Михаил бегал из магазина в магазин, покупая дочери подарки. Все сумбурные, тревожные мысли были сейчас о ней. Но вдруг, словно шквал ледяного ветра, на голову упало дочкино имя: ГАЛКА.

Добредя до конца улицы, он присел на узкую скамейку, закурил. От тех мыслей, которые сейчас пробегали в его сознании, было невыносимо жутко. Казалось, болела и ныла каждая частичка внутренностей. Жутковатая тишина закоулка будто держала напряженную паузу перед прыжком зверя. Михаилу стало трудно дышать: он не щадил себя в своих внутренних разборках. Кусая губы, вытащил новую сигарету, но, едва приложив к губам, швырнул под дерево. Испуганный птенец выронил из клюва добычу и ринулся к небольшой куче на асфальте.

Взгляд Михаила тут же переметнулся вправо от скамейки… Там, на асфальте, похоже, неумелой детской рукой была нарисована боксерская перчатка, надетая на руку клоуну. Как это странно... Клоун, перчатка. Какие схожие с его мыслями ассоциации двигали чьей-то маленькой ручонкой?

Конечно, ребенку не понять, как достигается результат радости. Он просто смеется в цирке от удовольствия. Хотя сам Мишка в детстве часто задумывался, как нелегко быть клоуном. Ему всегда было жаль клоунов наряду с несчастными, вышколенными дрессировками животными. Ведь, по сути, нет ничего хорошего, когда шутить – ремесло. Помнится, даже стих аккуратненько вывел в школьной тетрадке:

Слова – только мыслей маски

Как грим на лице поблеклом…

И в конце:

Иначе души – хлам

И не поймет толпа

Что не от света ламп

Блестят у шута глаза.

Но сейчас Михаил задумался о другом. Ему вспомнилось откровение известной актрисы: «Все мы, если разобраться, клоуны по жизни, правда, одни стыдятся в том признаться, другие - нет…». Хорошо это или плохо, но он отнес себя ко вторым. Теперь другая загадка - боксерская перчатка.

Бокс сам по себе - вроде здорово, в любой момент «отметелишь» обидчика или зарвавшегося наглеца, а вот во взрослой жизни – весьма сомнительный способ заработать на жизнь. Но это, к сожалению, Мишка понял намного позже, чем следовало бы. Согласно вновь осознанной им теории о духовных полях, подобная «логика» физического тела, неизбежно приведет к гибели сложные духовные структуры… Одним словом, лицедейство и физическое причинение боли другому человеку не лучшие человеческие качества.

Мишка неподвижно уставился на рисунок, и сам сейчас был ребенком: без конца натягивал одеяло на себя и запутывался больше и больше. Ведь сколько помнил себя маленьким, затем подростком, он не расставался с боксерскими перчатками, всегда ощущал этот приятный, тягучий запах кожи, а царапины и синяки постоянно украшали его физиономию. Хотя вообще-то драться Мишка не любил.

Немолодой мужчина погрузился в тот желторотый период, когда он бегал в спортивную школу, дергал за косички девчонок и в каждой добродушной женщине в очках искал маму. Ее мечтал отвоевать у всех придуманных им злодеев в жестоком, неравном бою. (Так уж вышло, что Мишку воспитывала тетя).

Но как могло получиться так, что теперь растет сиротой его собственная дочь при живом отце, как посмел он не помнить о ней? Когда, ничтожный лицедей, натянул он на себя маску шута и изолировал себя от окружающих? Любимую завоевал кулаками, а удержать не смог. Всю жизнь хохмил, шутил, создавал психоаналитические теории, этакая душа компании. А зачем и ради чего он жил?

Если бы сейчас перчатка не была нарисованной, он избил бы себя до бесчувствия, настолько стал ненавистен сам себе. Его духовное поле безнадежно заблокировано. А дальше – больше…

Он, как сумасшедший, будучи дважды женатым, влюбился в наивную девочку-подростка, ее тоненькие черты, прожилки на лице, сумбурные мысли, сияющие чистотой синие глаза. Он наяву ощущал пахнущие свежестью волосы, тоненькие руки, - всю, всю, … а она… нет, бред! Мистически неправдоподобно. Адски жестокая игра судьбы.

Михаил остервенело заскрипел зубами. Нелепость прожитой жизни требовала одного – не быть. Но внезапно вспыхнувшая любовь неистовствовала в своем страстном порыве к жизни.

Внутренний голос уже хрипел голосом Владимира Семеновича могучий текст:
«Свежий ветер избранных пьянил, С ног сбивал, из мертвых воскрешал…».
Михаил беспощадно искал примирения со своей совестью, а сумерки яростно пожирали город, грозя вот-вот обернуться ночью.

Как безумец в состоянии аффекта, он мгновенно оторвался от скамейки и ринулся в глубь двора в поисках нужного адреса. Вот он, бесценный, едва разборчиво нацарапанный карандашом, предъявленный городской справкой. Очень быстро Михаил снова оказался в районе знакомой телефонной будки. (Видать, недалеко ушел).

Сердце забилось чаще не от бега. Периодически погружаясь в состояние транса, он пытался воедино слепить фрагменты воспоминаний и страшных догадок. Михаил словно вновь почувствовал капли дождя на щеке, пока не понял, что соленый вкус влаги несколько иного свойства. Как во сне, он искал номер дома, поднимался по лестнице, давил на кнопку звонка…

Потрясенная Галка открыла дверь, уронила лицо в расстегнутую куртку и беззвучно плача, что-то зашептала прямо в ухо. Она потеряла всякую надежду увидеть его, прогуливала школу, ночью без конца впадала в безумный творческий экстаз. Стихи и рисунки сыпались из нее как перезревшие яблоки от легкого дуновения ветерка. Выглядела Галка бледной и нездоровой. Еще вчера наговаривала в диктофон стихи Вики Ветровой, которые случайно нашла в мамином блокноте:

На губах леденеет сахар

Серый воздух сомкнул виски.

Я выведываю у страха

Заклинание от тоски.

А сейчас Галка была самым счастливым человеком в мире. Она захлебывалась в стихотворном порыве. Внутренний голос был неистощим:

… И небо без конца и без начала

А я сожму тоску, чтоб не кричала,

И отойду, чтобы хотелось жить.

Михаил ощущал ее горячее дыхание, знакомый запах тела и волос, но сознание, словно куда-то проваливалось и отключалось.

Надежда Дмитриевна ошеломленно смотрела на обоих и молчала, как парализованная. Галка трясла его за плечи, терла виски, прижимала к себе голову. Не решаясь коснуться губами, кончиками пальцев гладила нижние веки. Но в Мишкиных глазах все темнело и расплывалось. Лишь огромные Татьянины очи смотрели прямо на него. Без укора, без блеска тихой печали, но с живостью ребенка, удивлением и искренним состраданием.

– Миша, закрой… те же дверь, Христа ради - еле слышно прошептала Надежда Дмитриевна - сквозняк ужасный…

Арина Лубневская

поддержать рублём «НГ-Регион»
Хотите получать уведомления о свежих новостях?ДаНет